БЕГЛЫЙ У.Н КИЛПАСТОР ВИНСЕНТ СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО

Представьте, что вам больше четырех лет не давали выезжать с территории размером с пионерский концентрационен лагерн и вдруг сдуру, по какой-то ошибке выпустили. Правдивая история моих многочисленных побегов и легла в основу этой книги. Сколько счастливых граждан прошло сквозь ее ворота — это настоящая тайна Белого Сарая — это так скромно юртбаши называет узбекский Белый Дом. Костяк нации надо хорошо питать. Таким образом, я вырос в Ташкенте, где почти не было узбеков. Это тоже наша штучка — узбекских русских — оказавшись среди мусульман, не выделяться из толпы. Одна абстракция беспонтовая, да и ливер с запашком.

Добавил: Dailrajas
Размер: 7.70 Mb
Скачали: 38500
Формат: ZIP архив

Город моего детства — Ташкент был разделен невидимой берлинской стеной на две части. Старый город и Новый город. Это произошло еще во времена Российской империи.

Разделение города на две части было именно тем, что таится в корнях слов сегрегация и апартеид. Хотя я родился уже во времена, когда Российская империя именовалась Советским Союзом — разделение между Старым и Новым Ташкентом никто стирать не собирался.

Таким образом, я вырос в Ташкенте, где почти не было узбеков. Максимум на что они были способны узбеки это тонкости кулинарии и торговля на базаре. На обязательных для политкорректности уроках узбекского языка в английской спецшколе, где я учился — мы плевали в учительницу жеванной бумагой из маленьких трубочек. Она говорила на русском с дурацким базарным акцентом. Когда плевать в учительницу надоедало, мы плевали в портреты узбекских писателей с дурацкими именами.

Узбеки были каким-то приложением к нашему Ташкенту. Иногда нужным, но обычно —. В суровый для страны год, когда император Ельцин пропил Узбекистан, я к своему ужасу понял, что мой Ташкент — это главный город узбеков. А самих узбеков — в Узбекистане — миллионы. Перемены были настолько быстрыми и пугающими, что я решил бежать из Ташкента. Пройдет много лет прожитых в разных странах и под разными килпавтор, до того момента пока я вдруг не сделаю страшное открытие — на самом деле сам я — настоящий узбек.

Винсент Килпастор, мелкий уголовник синсент лузер, рассказывает в этой повести — историю побега от самого. Узбекская Джамахирия на момент прихода сюда американских войск практически завершает строительство государства с авторитарной властью и полицейским режимом.

Но я-то имя сделал в Советском Союзе. Конечно же, это — ощущение простора. Я все равно преодолеваю все эти границы. Все эти феодальные местные государства — мне это не интересно.

Тотальный распад мне скучен. Честно вам скажу — в каком это все было году не помню, хоть убей. Хорошо помню, что дал нам сирым тогда амнистию мудрый и бессмертный наш юртбаши. Виинсент дают не потому, что владелец контрольного пакета страны с великим будущим исполнен чувства гуманизма — все гораздо проще и прозаичней, тюрьмы донельзя переполнены.

Нужна некоторая перистальтика, а то может случится запор. Поэтому указ об амнистии с августейшим вензелем юртбаши, у нас каждый год. День рождения Тимура — амнистия, бар-мицва Тимура — снова амнистия, не без амнистии, уверен, обойдется и годовщина смерти великого пращура. Вот разнарядка на освобождение койко-мест. Долг родине, оставшийся с меня, разумеется, совсем не скостили, такой вот я везучий, а режим содержания действительно килпастоп — перевели на колон-поселение.

  АТРИ МОГЛА И ОСТАТЬСЯ СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО

При Союзе это называлось вольное поселение. А теперь вот нате вам — колон. Пугающая семантика узбекской независимости. Секретный проект узбекской филологии в тайных застенках библиотеки имени Навои.

Каждая новая власть обязательно в первую очередь старается засрать людям не только мозги, но и язык. С чем это колон-поселение кушают, я тогда совсем не имел малейшего представления.

Беглый (Винсент Килпастор)

Но звучало лучше, чем военизированная галошная фабрика усиленного режима. Так что, пообував великую страну четыре с половиной года в удобные мягкие галоши, перемене, возможно к лучшему, кидпастор необычайно обрадовался. Засуетился, засобирался в путь. Крепкий сон и здоровый аппетит сразу же исчезли, а на горизонте вроде у.е замаячила свобода.

Дорога в заветную колонку лежала через Ташкентский Централ, не воспетый пухлым Кругом, но все же известный в определённых кругах, как Таштюрьма или ТТ. Сколько счастливых граждан прошло сквозь ее ворота — это настоящая тайна Белого Сарая — это так скромно юртбаши называет узбекский Белый Дом.

Надежда Кожевникова — После праздника

Когда ее, наконец, обнародуют — таштюрьма затмит все чудеса книги рекордов Гиннесса. Наивные россияне плачут от телесериалов про страшный тридцать седьмой год, а со всех сторон, со всех застенков, можно сказать, слышен характерный туберкулезный кашель соседних стран, где отцы народов сильно злоупотребляют беломором. Да и пусть передохнут, чурки, скажет массовый российский читатель.

Кому они нужны — таджики без метлы? Через самое короткое время я должен был стать таким же полу-гражданином, как и большинство из читателей, только без зеленого паспорта. Беглйы везли меня в неизбежный уют тюрьмы почему-то конвоем из трёх молодых автоматчиков, которые имели наглость стрелять у нас курево.

Когда наш автобус выезжал из широких ворот зоны в большой мир, сидящий со мной рядом будущий колон-поселенец, по-мусульмански омыл руками лицо и внятно сказал: Алоху — Омин, не стал спорить я, и сделал руками похожий жест.

Это тоже наша штучка — узбекских русских — оказавшись среди мусульман, не выделяться из толпы. Зачем везти людей под конвоем, чтобы в конце маршрута выпустить, так и осталось для меня загадкой по сей день. Может давали шанс потертым сроком людям обзавестись автоматическим оружием, которые килеастор солдаты просто побросали на заднее сиденье маленького пазика.

Представьте, что вам больше винснет лет не давали выезжать с территории размером с пионерский концентрационен лагерн и вдруг сдуру, по какой-то ошибке выпустили.

Ведь сроку то мне изначально дали восемь лет галошных галер. По приезду в ТТ, тщательно прошмонав на знакомом до слез вокзальчике, будто я из зоны, находясь всю дорогу под конвоем, мог вывезти мешок героина, меня втолкнули в душегубку на первом этаже второго аула. Стояла середина беспощадного к слабонервным ташкентского лета. В двадцатиместной хате ожидало приезда покупателей человек семьдесят, а самое главное, не к.н ни одного кондиционера воздуха.

Когда люди заняты киюпастор выживанием, с них стирается налет культуры и вежливости. Слетит и с вас, если вы окажитесь в забитом до предела вагоне метро, который вдруг выставили на солнцепек в винсеент лета. Не люблю оказываться среди людей, с которых слетел налет культуры и вежливости. Эти люди мне неприятны. Поэтому сразу и понял, что перемена, она может быть и к худшему. Я — знаете ли, консерватор.

  НЕ СПИ В НЬЮ ЙОРКЕ ПОЛСЕДЬМОГО АРБЕНИНА СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО

Перемен не люблю и даже боюсь. Как говорится, никогда не бывает так хреново, чтобы не могло стать ещё хуже. Это тоже цитата из трудов многомудрого, но ее редко увидишь на уличных баннерах. Винмент после ограниченного, но все же наполненного свежим воздухом пространства лагеря в душной, отрезвляюще смердящей пердежом капустной баланды камере, было смертельно тоскливо. Тюрьма мало изменилась за последние неполные пять лет моего отсутствия.

Я даже не успел по ней сильно соскучиться.

Винсент Килпастор / Проза.ру

Словоохотливые обитатели отсека номеробрадовали меня с ходу— ждать, покупателей можно дней сорок, а то и поболее, если делюга где затрётся по разным кафкианским дас канцелярен джамахирии. Некоторая либеральность блатных понятий в лагере, в тюрьме стирается полностью. Понятия в камере железобетонны, как сами стены тюрьмы. Так что, запасайся терпением, милый почти вольный человек.

Я сделал тогда еще одно, довольно спорное открытие по поводу узбекской государственности. А давка в камерном отсеке была самая настоящая. Семьдесят человек загнали в беолый туалета на маленькой железнодорожной станции. Вот тебе бабушка и амнистия юртбаши, в кровь ее в душу. Будто знаете, снова взяли и посадили. Сансара какая-то долбанная, а не амнистия. Ну… посадили, так посадили.

Ленин, он ведь тоже сидел. Стал вождём мирового пролетариата.

Тут ведь что главное — не погнать. Не дать задымить своей крыше. Ну, а чтобы не дать чердаку треснуть, под давлением тюремных атмосфер, необходимо создать жесткую рутину, расписать свой день по минутам: Это рецепт гражданского счастья.

Ваше расписание должно быть чётким, как у немцев. А завтра — по новой.

О книге «Беглый»

Так и полетят листики с календаря-то прочь. Вплоть до священной даты первое сентября, это когда вирсент гражданам раздают бесплатный плов и традиционный узбекский сумаляк. А пока — сидите теперь раз уж посадили — ебглый не вздумайте о свободе тосковать. Свобода, как говорится, это то, что у Шнура и Кипелова внутри. Одна абстракция беспонтовая, да и ливер с запашком. Да и что вы о ней знаете? Вот вы сегодня что, по своей ли воле в прекрасный летний денёк восемь часов к ряду в монитор с эксел-таблицами пялились?

Вместо того чтоб мулатке под пальмой на вечернем пляже милях в ста от экватора земного медленно эдак с нежностью шептать в ушко? На зависть окружающим развивающимся странам.

© 2020 All rights reserved